Музей Гуггенхайма в Бильбао

30 лет назад, в 1991 году, правительство испанского автономного региона Страна Басков обратилось в Фонд Соломона Гуггенхайма с предложением построить в столице Басконии — Бильбао — новое здание музея Гуггенхайма вдобавок к уже существующим в других городах. В качестве места под строительство был выбран район городского порта. Когда-то он обеспечивал благополучие столице Басконии, а ныне пришел в упадок. Денег выделили немало — 100 миллионов долларов только на строительство плюс 50 миллионов на составление коллекции, не считая 20-миллионной единовременной выплаты фонду Гуггенхайма и ежегодных затрат на содержание.

Предприятие казалось рискованным, но в итоге полностью оправдало себя. 18 октября 1997 года здание было торжественно открыто королем Испании Хуаном Карлосом и уже за первый год принесло Басконии 160 миллионов долларов. А всего на сегодняшний день — 3,5 миллиарда. Влияние новаторской архитектуры здания на экономику получило специальное название — «эффект Бильбао». А главный архитектор проекта — американец Фрэнк Гери — купался в лучах славы.

Фрэнк Гери (урожденный Эфраим Оуэн Гери) родился в 1929 году в Канаде, но в 17 лет переехал в США после того, как был избит за еврейское происхождение. Искусством и дизайном Фрэнк занялся довольно рано, но на архитектурной работе сосредоточился уже в зрелом возрасте. В 1950-е он обучался в Гарвардской Высшей Школе Дизайна городскому планированию, но бросил ее, не доучившись. В школьном курсе ему не понравился слабый акцент на социальную ответственность в архитектуре. Архитектором же себя Гери осознал, по его словам, лишь в 1972 году.

К успеху он шел долго, не чураясь малобюджетных заказов и не боясь экспериментировать с формой и материалами. И в 1989 получил Притцкеровскую премию — высшую награду в области архитектуры. Примерно в это же время Гери увлекся деконструктивизмом (впрочем, многие спорят о стилистической принадлежности работ Гери, да и сам он не считает себя деконструктивистом). В этом стиле были созданы основные проекты, принесшие ему всемирную славу. Они начали реализовываться на рубеже 1980-х и 90-х годов, и часть работы над ними шла параллельно с работой над Музеем Гуггенхайма. В 1993 было завершено строительство музея искусств Вейсмана в Миннеаполисе. Две его стены были кирпичными, две другие — обшиты нержавеющей сталью. Сам Гери уподобил здание рыбе. Образ рыбы — а вернее, традиционного еврейского блюда «гефилте фиш» — появился в творчестве Гери как воспоминание о бабушке, готовившей это блюдо.

В 1996 году Гери удивил мир «Танцующим домом» в Праге, две башни которого — обычная и деструктивная — символизировали голливудских актеров и танцоров Джинджер Роджерс и Фреда Астера. А в здании в Бильбао вновь всплыл образ рыбы и металлические «лепестки», подобные тем, что украшали Музей Вейсмана, только на этот раз не стальные, а титановые. Впрочем, композиция и место выбраны так, что зритель видит в первую очередь не рыбу, а, скорее, фантастический корабль, плывущий по водам реки Нервьон.

Зданию в этом году исполняется 24 года, а ведь оно могло серьезно пострадать еще в день открытия. Боевики из баскской террористической организации ETA (Euskadi Ta Askatasuna — «Баскония и свобода») пытались во время церемонии открытия совершить покушение на царственных особ — Хуана Карлоса и его супругу Софию. Полиция ликвидировала атаку, но один полицейский погиб. Музей и окружающие его статуи не пострадали.

Боевики обвиняли Музей Гуггенхайма в том, что он является символом империализма. Так ли это? Если вспомнить, что империализм — это высшая стадия капитализма, а капитализм — это что-то про зарабатывание денег, то, несомненно, да. Но если вспомнить, что доходы городу принесла не жестокая эксплуатация рабочей силы, а ориентация на культуру и развитие туризма, ответ не будет таким однозначным.

Когда-то Бильбао был промышленным центром, но во второй половине ХХ века его слава увяла, фабрики закрывались, порт пришел в запустение. В 1986 году Испания вступила в Евросоюз, и руководство региона решило вложить солидные средства в изменение облика города, чтобы сделать его более современным и привлекательным для инвестиций. Музей Гуггенхайма стал лишь одним из элементов этого плана. Переделку аэропорта поручили Сантьяго Калатраве, городского метро — Норману Фостеру. Гери не просто достойно вписался в звездную компанию, а, пожалуй, стал главным в ней. Здание сразу понравилось и публике, и коллегам-архитекторам. Филип Джонсон в 2007 году назвал его «величайшим зданием нашего времени», другие тоже не скупились на похвалы.

Нижняя часть здания облицована плитами из бежевого известняка, а верхняя устлана 33 000 титановых листов, уложенных на стальной каркас. Титан был выбран вместо меди или свинца из-за меньшей токсичности. Стоит также отметить, что здание было построено в срок и без превышения бюджета, что редкость для столь масштабных проектов. Гери объяснил, как добился этого. Во-первых, не позволил вмешиваться в проект бизнесменам и политикам. Во-вторых, заранее убедился в реалистичности составленной сметы. И в третьих — использовал передовые компьютерные программы и плотно сотрудничал со строителями в процессе работ, тщательно контролируя расходы.

Музей отлично вписался в городской пейзаж. Он может показаться неказистым вблизи, но великолепно смотрится с другого берега реки, когда переливы света на его титановых стенах похожи на блестящую рыбью чешую. Он занимает площадь в 32 500 квадратных метров, а площадь экспозиции составляет 11 000 квадратных метров — больше, чем у музеев Гуггенхайма в Нью-Йорке и Венеции вместе взятых. В здании 19 галерей, самая крупная из которых имеет 30 метров в ширину и 130 в длину. В 2005 в ней была выставлена монументальная инсталляция Ричарда Серра «The Matter of Time». В постоянной экспозиции — работы Виллема де Кунинга, Марка Ротко, Клиффорда Стилла, Ансельма Кифера и многих других. Пространство снаружи тоже не пустует. Посетителей встречают 12-метровый цветочный вест-хайленд-терьер Puppy (то есть просто «щенок») работы Джеффа Кунса и 9-метровый паук Maman, созданный Луизой Буржуа.