Главный злодей американского комикса

Если собрать список людей, оказавших наибольшее влияние на развитие американского комикса, то подавляющее большинство в нем будет относиться к индустрии: авторы, редакторы и издатели. Но один человек будет выбиваться из этого перечисления. Психолог, доктор Фредерик Вертам, не написавший в жизни ни одного комикса, но на полвека определивший его развитие в США из-за своей книги «Совращение невинных» и последовавшей за ним моральной паники. Василий Кистяковский рассказывает об этой печально известной работе.

Фредерик Вертхаймер родился в Германии в 1895 году, обучался в психиатрии в Лондоне, а к 1930-м осел в США, поскольку на родине нацисты объявили его сферу деятельности лженаукой. В США, упростив фамилию до «Вертам», он сконцентрировался на помощи непривелегированным слоям населения и открыл клинику Лафарг в Гарлеме, где местным не-белым подросткам оказывали бесплатную психологическую помощь. Вертам был активным борцом за права афроамериканцев: в частности, он был одним из ключевых экспертов в процессе «Браун против Совета по образованию», который привел к отмене сегрегации в американских школах. Остановись он на этом, Вертам мог остаться в истории героем, но его, к сожалению, беспокоили комиксы. Для него они были лишь одним из элементов внешних причин антисоциального поведения: достаточно прогрессивная мысль для эпохи, где большинство верило во «врожденную предрасположенность» к антисоциальному поведению.

Надо понимать, что Вертама волновали не столько комиксы как таковые, сколько их новая формация, которая начала складываться с середины 1940-х годов. Страна только что пережила Вторую мировую, что чуть не похоронило интерес к людям в трико. Супергероика, некогда бывшая революционным жанром, к 1945-м растеряла популярность: они были призваны спасти мир, а в итоге этим пришлось заниматься простым людям. Самые популярные персонажи вроде Супермена и Бэтмена выжили, но сотни других вместе с десятками издательств их создавшими, канули в небытие. На их место пришло совершенно новое поколение графических нарративов.

Самыми скандальными и заметными стали два издательства: EC Comics и Lev Gleason Publishing. EC возглавлял молодой Билл Гейнс, получивший издательство в наследство от трагически погибшего отца-ветерана индустрии и сразу радикально трансформировавший дело. Обновленные комиксы ЕС воплощали всю противоречивость сменившейся эпохи: с одной стороны они были полны самых эксплуатационных кадров и сюжетов вроде игры в бейсбол отрубленной головой, торговца мясом и людоеда или медленно разлагающейся жены, и все это выходило под звучными названиями вроде «Байки из Склепа» или «Истории ужасов». Но в то же время там впервые в американском комиксе затрагивались темы сегрегации или расизма. Харви Куртцман, один из ключевых художников ЕС, радикально трансформировал военные комиксы, превратив их из ура-патриотически приключений в реалистичные истории вроде «Трупа в Имджине», где впервые в комиксах показали мрачную изнанку боевых действий. А также именно EC первым в американском комиксе затронуло тему Холокоста, сделав это в блестящем сюжете «Высшая Раса» (1955) Берни Кригстина и Эла Фельдштайна, за 25 лет до «Мауса» Арта Шпигельмана.

Lev Gleason Publishing же заняло нишу квази-документальных комиксов о преступности своей флагманской серии «Преступность не останется безнаказанной» (Crime Does Not Pay). Но это якобы «правильное» название не должно вводить в заблуждение — слово «преступление» было выделено на порядок более крупным кеглем, с ходу выдавая приоритеты издательства. Сюжеты комиксов Lev Gleason Publishing чаще всего основывались на реальных делах, но дальше все беллетризировалось в лучших традициях бульварной прессы, а акценты делались на шокирующих деталях преступлений, а не на обязательной расплате. Последняя тоже чаще всего превращались в элемент шоу, со злодеем отправляющимся на смертную казнь или погибающим в ожесточенной схватке с полицией. Все это также было довольно мизогинным, особо авторы Lev Gleason Publishing любили показывать паникующие женские лица за момент до трагедии.

Вертам впервые обратил внимание на комиксы еще в начале 1940-х, когда волна новых комиксов только заявляла о себе. Но тогда и тексты Вертама вызывали меньшую реакцию: он казался непонятным паникером «всего лишь из-за комиксов». К началу же 1950-х публика начала медленно прислушиваться к Вертаму. Тем более, что все это происходило на фоне подъема консерватизма и маккартистской «охоты на ведьм», моральной паники, в ходе которой люди всюду готовы были видеть заговор против Америки, в любом «сомнительном» произведение искусства и его авторе. Когда стало известно о скором выходе критической книги о комиксах, предстоящий скандал стал очевиден. Билл Гейнс даже пытался нанять частного сыщика чтобы выкрасть манускрипт, но в итоге в 1954-м «Совращение невинных» все же увидело свет.

Книга хотя и заявлялась как научная, больше похходила на сенсационную публицистику, тем более что основывается она на смеси психоанализа, анекдотических примерах из криминальной хроники и неверифицируемой статистике работы клиники Лафарг. В то же время Вертам никогда не называл комиксы единственной причиной преступного поведения подростков, а лишь указывал на то что они могут на него влиять. Его главным врагом предсказуемо оказались EC и Lev Gleason Publishing, но ими Вертам не ограничивался. Так, романтические комиксы для девушек он обвинял в навязывании нереальных стандартов красоты — в чем был безусловно прав. Сейчас книгу часто вспоминают в контексте атак на супергероев, но они фигурировали лишь мельком: Супермен объявляется нацистом, который все решает кулаками, а Чудо-Женщину и Бэтмена Вертам обвинял в девиантном поведении. В случае «Совращения невинных» разумные гипотезы соседствуют с откровенно некорректными теориями.

Но эффект от книги превзошел все ожидания. Публика не просто обратила внимание на комиксы, публика сразу перешла к действиям. По всей Америке создавались родительские комитеты, призывающие к регулированию комиксов. В отдельных случаях даже устраивались публичные сожжения журналов, причем под руку естественно попадали не только «плохие» комиксы, но и абсолютно невинные супергеройские: отчасти из-за этого сейчас такие редкие и дорогие ранние выпуски многих серий. Началась полноценная моральная паника, пиком которой стало создание специальной сенатской комиссии во главе с Эстесом Кефаувером, до того прославившемся громким процессом над организованной преступностью. В ходе заседаний Вертам еще раз повторил свои ключевые аргументы, а Билл Гейнс, поняв куда дует ветер, пытался превратить заседание в балаган и тем самым лишить легитимности. Не помогал и тот факт, что, к радости всех поклонников сенатора Маккарти, глава одноименного издательства Лев Глизон был членом компартии США,. В итоге представители индустрии решили не дожидаться решения сверху и предложили собственные принципы регулирования: так возник цензурный (а если точнее самоцензурный) Комикс Код.

Ближайший аналог Комикс Кода — цензурный Кодекс Хейса, действовавший с середины 1930-х в американском кино. Как и там, Комикс Код стал возможен благодаря совмещению в одних руках функций издателей и распространителей: ты мог издавать любые комиксы, но если они не проходили утверждение в специальном органе, то твой комикс просто не попадал в магазины и тебя ждала финансовая гибель. Принципы Комикс Кода также были похожи на кодекс Хейса: добро всегда должно было побеждать зло, нельзя было показывать коррупцию и некомпетентность органов власти, запрещалась излишняя откровенность, нетрадиционные практики, а также большая часть типичных хоррор-персонажей и тем. Под запрет попало само использование терминов «Ужас» и «Страх» в заголовках, что дало Гейнсу повод сказать что Комик Код ввели специально против него — ни у кого другого не было комиксов с этими словами в названии. Но в 1954 году Код все же вступил в силу и навеки трансформировал комиксы.

Исчезали целые жанры: криминальные комиксы и хорроры было фактически невозможно делать в новых условиях, потому вскоре Lev Gleason Publishing закрылось, а EC пришлось резко переформатироваться на юмористические истории. Остальные жанры тоже вынуждены были отказываться от более «взрослых» историй, и вместе с этим терять старую аудиторию. Лучше всех приспособились супергерои, в которых была фактически встроена победа добра над злом и многие другие принципы Кодекса, хотя и их авторы тоже настрадались от размытых правил и произвола утверждающих органов. В итоге, в ключевой момент трансформации рынка люди в трико остались фактически без конкурентов в борьбе за подростковую аудиторию. После десятилетия адаптации, новая волна супергеройских нарративов захватила страну и настолько укоренилась в массовом сознании, что для многих американский комикс ошибочно стал синонимом супергероики. При этом сами издательства никогда не забывали о дамокловом мече Комикс Кода и при первой возможности помогали создавать независимые сети дистрибуции: магазины которые не требовали бы печати Кода. Из этого желания независимости выросла еще одно знаковое явление американской индустрии: специализированные магазины комиксов, они же комиксшопы.

Получается, именно Вертаму супергерои обязаны своим статусом фактически безальтернативного жанра развлекательных комиксов: без начатой им моральной паники, американский комикс наверняка развивался бы другим путем. Конечно, речь вряд ли шла бы о полном исчезновении супергероики — скорее она была бы лишь одним популяррным жанром, но параллельно с ней развивались другие, например хорроры или научная фантастика. Тем более что сегодня американский рынок так и выглядит, но пришел он в эту точку уникально кружным путем, не похожим ни на одну другую мировую индустрию.

В историю американских комиксов Вертам вошел почти мифологизированным злодеем: человеком который пытался уничтожить комиксы просто из ненависти к виду искусства. Особенно постарались в его вилификации те самые поклонники супергероики, которые в каком-то смысле обязаны ему невероятной популярностью любимого жанра. И хотя никто не предлагает реабилитировать «Совращение невинных» со всеми его публицистическими неточностями и подтасовкой фактов, демонизация тоже не лучший инструмент для исследователя. Только четко понимая мотивацию Вертама и контекст спровоцированной им моральной паники мы можем понять почему она получилась такой масштабной и почему привела к таким последствиям.